Частное учение о душевных болезнях

Лекарственная терапия падучей имеет весьма существенное значение: при ее помощи удается не только смягчить проявления болезни, не только достигнуть более редкого появления припадков, но и полного прекращения их на очень продолжительное время.
Пока в точности не получено образующееся в организме токсическое вещество, приводящее к развитию падучных приступов, мы не знаем и средств, которые могли бы предупреждать его образование и скопление в организме; поэтому в нашем распоряжении до настоящего времени нет рациональной лекарственной терапии, т.-е. предупреждающей возникновение и скопление токсического вещества. Наше лекарственное воздействие направляется, главным образом, на понижение возбудимости мозговой коры, т.-е., того отдела мозга, возбуждение которого еще невыясненным токсином влечет за собою падучный приступ.
Такое средство мы имеем в различных препаратах брома в виде его солей, как BrK, BrNa, BrAmm, BrLi, BrStr. Впервые применение бромистых солей при эпилепсии было рекомендовано Ьососк'ом в 1857 г.; это указание приводит Kraepelin на 1173 стр. VIII изд. своей психиатрии, снабдив его примечанием, что все другие сведения о первом применении солей брома при эпилепсии неправильны; однако, по указанной К г а е р е I i п'ом цитате (The Lancet, 1857, 588) я этого не нашел, поэтому принимаю ссылку Kraepelin'a на веру. Donath относит применение Вг к 1851 г., приписывая его Locock'y и M'Donnel'ro, a Binz к 1853 г., тоже оставляя его первое применение за Ьососк'ом.
Влияние препаратов брома, как средства, понижающего возбудимость мозговой коры, доказано экспериментально на животных (Р о з е н б а х), оно обнаруживается и у человека в виде явлений вялого и апатичного поведения, сонливости, а субъективно в жалобах на затрудненное мышление, воспроизведение, понижение сообразительности. Обыкновенно бром применяется в виде смешанных растворов бромистого калия, натрия, аммония (С h ar с о t, Erlen-m е у е г) с таким расчетом у взрослых, чтобы приходилось от 1,0 — 2,0 бромистой соли на прием от 3,0 до 8,0 в день, смотря по силе и частоте падучных приступов. Для успешности получаемых результатов это лечение приходится проводить не только многими месяцами, но даже годами. Периодические перерывы в лечении делаются для того, чтобы избегнуть явлений бромизма, как нарушения пищеварительной способности кишечника, саливация, сильно выраженные acne, приводящие к развитию абсцессов, катар дыхательных путей; продолжительность и частота перерывов устанавливается течением болезни и переносливостью к брому; случаи кахексии вследствие отравления бромом крайне редки. Явления бромизма удается в значительной степени предупредить, следя за функциями кишечника и чистотою кржи; в этом отношении помогают приемы мышьяка, ванны, обтирания кожных покровов водой с одеколоном или спиртом, смазывание acne йодной настойкой. Strum-pel I советует в периоды прекращения брома назначать больным zincum oxydatum (ОД pro dosi) с extr. belladonnae, оказывающих подавляющее влияние на мышечные судороги.
Довольно благоприятное влияние на падучую сердечных средств, в частности наперстянки?'было отмечено англичанами (Gowers). В 1893 г. Бехтерев предложил пользоваться раствором бромистых солей в infusum Adonis vernalis с прибавлением кодеина; сердечным средством автор регулирует кровообращение, нарушающееся при эпилепсии, infusum Adonis он избрал как препарат, лишенный кумулятивного действия наперстянки, а кодеином устраняется раздражающее влияние Adonis на кишечник; указанное сочетание переносится больными хорошо и длительно, несмотря на неприятный вкус,. и при помощи его удается в некоторых случаях устранять припадки, не поддававшиеся лечению одними бромистыми препаратами. Смесь, предложенная Бехтеревым, получила значительное распространение.

Относительно происхождения кататонического симптомокомплекса, выражающегося в негативизме с его частичными проявлениями, в каталептоидных состояниях, позах, стереотипиях и эхопраксиях, говорится в моем курсе „Общей психиатрии", поэтому я скажу об этом вкратце. Существует предположение, что негативизм обусловливается возникающими в сознании больного конкурирующими представлениями (V о g t, отчасти Kraepelin и Bleuler); согласно этому предположению, при побуждении негативиста к какому-либо действию в его сознании возникают представления противоположного свойства, не только препятствующие осуществлению этого .действия, но иногда вынуждающие его к совершению противоположного; при пассивных движениях, если не возникает противоположных представлений, наблюдается каталептоидное состояние; при сужении сознания кататоника проникновение в него представлений о совершающихся перед больным движениях, не вызывая противоположных представлений, приводит к развитию подражательных движений. Это предположение чрезвычайно искусственно и не основано ни на анализе клинических явлений, ни на патофизиологических данных; еще в 1907 г. мною было высказано совершенно определенно, что кататонический симптомокомплекс „психологически" объяснен быть не может, он должен и может быть обоснован с точки зрения патологической физиологии нервной системы; в самом деле, возникновение конкурирующих представлений у колеблющихся и нерешительных людей, у психостеников никогда не приводит к явлениям кататонического ступора и негативизма; при отсутствии конкурирующих представлений у этих больных никогда не наблюдается эхокинеза; нерешительные люди и эти больные, анализируя свое поведение, сами связывают его с развитием конкурирующих представлений; как раз не то встречается у кататоников: если они по миновании ступора бывают способны к самоанализу, никогда не приходится слышать о развитии у них конкурирующих представлений; равно как никогда больные не объясняют своего негативистического поведения „нежеланием" подчиниться тем или иным представлениям; появление кататонического ступора и негативизма у больных с явно выраженным слабоумием также исключает мысль о значении конкурирующих представлений; наконец, против этого говорит сделанное мною наблюдение о возникновении каталептоидных явлений и эхокинеза в некоторых случаях инфекционных болезней, именно, при сыпном тифе в периоды повышения температуры при помраченном сознании. Анализ клинических фактов показывает, что очень часто негативист делает попытки итти навстречу предъявляемым требованиям, напр., подать руку, высунуть язык и т. д., но эти попытки очень затруднены, совершаются с видимым усилием, которого больной не в состоянии преодолеть; в других случаях больные просто не выполняют требуемого, наконец, бывает, что они производят действие противоположного свойства, напр., на предложение высунуть язык — стискивают челюсти, открыть глаза — их зажмуривают, при приближении к ним — удаляются, отказываясь есть предлагаемую пищу— съедают ее, когда остаются одни; сами больные по миновании этсго состояния заявляют, что они отнюдь не „не желали" выполнить требуемое, но „не могли" этого сделать, это было „трудно", „невозможно", они были точно „скованы" или „связаны"; это субъективное чувство связанности о котором говорят сами больные, объективно выражается затрудненностью и даже недоступностью для них свободных движений и действий и тем изменением мышечного тонуса, которое у них обнаруживается, начиная от легко выраженной гипертонии до степени тонической судороги. Есть еще ряд признаков, указывающих на нарушение у больных нормальной иннервации мышечной и сосудистой систем: сюда относится повышение мышечных и сухожильных рефлексов, частое появление мышечного валика, игра вазомоторов, вызывающая длительный или кратковременный спазм или расширение сосудов, явления общей или частичной гиперемии или анемии, дермографизм, гипергидроз, иногда выражающийся проливными потами. Выше уже было отмечено, какое важное значение в возникновении схизофрени-ческого слабоумия принадлежит расстройству деятельности желез внутренней секреции. Всеми приведенными основаниями устанавливается не только ненужность и неправильность психологического объяснения рассматриваемых явлений, но и невозможность- объяснить их таким образом.
Проще всего было бы сказать, как это и имеется в действительности,. что в этих состояниях обнаруживается тормозящее влияние коры головного мозга, последствием которого и является состояние общей связанности, негативизм и каталепсия; однако, можно войти глубже в происхождение явления: нормальный мышечный тонус и свободное движение зависят от иннервационных взаимоотношений мозговой коры, подкорковых областей и координирующего влияния мозжечка; ослабление влияния серого вещества коры приводит к усилению мышечного тонуса вследствие отпадения умеряющего ее действия на нижележащие проводники и центры; если их возбуждение нарастает, то последствием этого может быть не только умеренная гипертония, но даже стойкая тоническая судорога. Нельзя допустить, конечно, чтобы ослабление функции двигательных корковых областей происходило вследствие чисто психологических условий, без анатомо-физиоло-гических изменений, напр., вызывалось бы отсутствием импульсов со стороны соседних корковых областей; такие импульсы существуют и могут переходить в движение, но осуществляются они с большим трудом, что отражается на самом характере движения, замедленного и затрудненного, часто едва заметного, хотя в то же время мимика и жестикуляция больного указывают, что он прилагает большие старания для производства движения; этот процесс может сопровождаться рядом душевных переживаний и действительно сопровождается, напр., чувством связанности, но не представления конкурирующего характера являются его причиною. Иногда больные даже не делают попыток к движению, иногда у них бывают движения неуверенного характера, напр., больной протягивает руку и отводит ее назад, поднимается со стула и снова садится; для объяснения такого поведения больных нет надобности в допущении развития у них конкурирующих представлений — больной делает усилие, недостаточное для преодоления связанности; движение не удается, и наступает движение обратного характера; так повторяется несколько раз, пока усилия больного не приведут к цели, или пока его попытки не прекратятся. Слабые импульсы не могут преодолеть развивающегося торможения и вызвать двигательный эффект, если же имеются налицо сильные импульсы, связанные, напр., с аффектом раздражения и гнева, то они, несмотря на сильную психомоторную задержку, возбуждают двигательные центры и переходят в движение характерно замедленное и напряженное, а иногда в виде бурного двигательного прорыва, который быстро гаснет, и больной снова застывает в своей неподвижности. Приведенное объяснение делает понятными явления негативизма, каталептоидного состояния, стереотипных поз, flexibilitas cerea. Если с улучшением состояния больного у него осведомляются, почему он сохранял неудобную позу, положение члена, искусственно ему приданное, почему он подражал движениям — он никогда не приводит других мотивов, кроме „не знаю", „думал, казалось, что так надо", „не мог иначе".

Описанное состояние постепенно или сразу может перейти в с т у п о-розное, которое в иных случаях наступает и вслед за депрессивным, и вслед за маниакальным; но состояние галлюцинаторной спутанности иногда переходит в ремиссию. Продолжительность галлюцинаторного периода различна—от нескольких недель до многих месяцев.
Ступорозный период или период оглушения, с оцепенелостью, скованностью членов, развивается постепенно, при чем свойственные ему явления мало-по-малу вытесняют симптомы предшествующего периода, или он наступает сразу; наблюдаются случаи, в которых вся картина заболевания выливается в один ступорозный период. Ступор — характерное и строго постоянное явление у каждого кататоника; глубина его бывает различной, степень его колеблется, иногда течение ступора прерывается ремиссиями, вспышками возбуждения, неожиданными поступками и обращениями к окружающим в стиле, характерном для схизофреников, напр., один больной, выйдя из состояния неподвижности, подошел к пожилому соседу со словами: „благослови, владыко, на семейно-монашеское житие" (религиозно-бредовая идея с амбивалентным комплексом эротического характера). Во всех случаях ступора, за очень редкими исключениями, наблюдается напряженное состояние мускулатуры, выражающееся не только в ригидности членов при пассивных движениях, но также в таком сильном напряжении мышц, что пассивные движения совершенно не удаются; нередко нарастание усилия, применяемого для производства пассивного движения, усиливает напряжение мышц больного. Лицо представляется неподвижным, как бы окаменевшим, иногда наблюдается мимика аффективного выразительного движения—смеха, плача, даже с обильным выделением слез; бывают также частичные,' кратковременные или длительные, судорожные явления, как лицевая судорога, встречающаяся с большим постоянством, длительное наморщивание лба, сохраняющееся неделями, судорожное сжатие век, напряжение шейных мышц, сжатие челюстей, общие клонические судороги.
Каталептоидное состояние с восковидной гибкостью членов — одно из постоянных явлений этого периода, оно может продолжаться с колебаниями многими месяцами и даже годами; в легких случаях оно нередко обнаруживается в начальных формах болезни, в виде сохранения придаваемых членам больного тех или иных положений. В периоде ступора больные обыкновенно лежат в постели, нередко укрывшись с головой одеялом. Психическая подушка D u p r ё.

Депрессивное состояние может продолжаться от нескольких недель до многих месяцев, оно может непосредственно сменяться состоянием возбуждения; в других же случаях заканчивается более или менее полной ремиссией, по окончании которой обыкновенно наступает возбуждение. Маниакальное состояние сменяет депрессию постепенно или сразу; весь период возбуждения обыкновенно короче других — он протекает кратковременными, повторными вспышками, длящимися часами, днями, наконец, неделями. Он характеризуется психодвигательным возбуждением, в котором больные бегают, прыгают, кувыркаются, жестикулируют, кричат, поют, бранятся, угрожают, нападают на окружающих, обнаруживают разрушительные наклонности; в начале этого периода иногда мотают деньги на кутежи; один больной выбежал без шапки на улицу и начал во весь голос петь молитвы. Галлюцинации и бессвязный бред бывают и в этом периоде. Этому периоду тоже свойственны некоторые черты депрессивного, проходящие через все заболевание и сообщающие ему своеобразную окраску; известная связанность, неуклюжесть, неловкость, грубость движений, их импульсивность, внезапность, напр.: спокойно стоящий больной вдруг пробежится по комнате, перескочит через стул и остановится; замахнется на кого-нибудь рукой, но не ударит, а продержав руку поднятою некоторое время, снова ее опустит; движения и жесты однообразны и монотонны, даже стереотипны; мимика не отличается живостью и многообразием, указывающим на богатство переживаемых впечатлений. Многоречивость обыкновенно отсутствует, не наблюдается свойственного циклофреникам вихря или скачки идей с отвлекаемостью внимания, бывает не многоречивость, а многоговорение, со стереотипными повторениями и выкриками; вербигерация; иногда получается впечатление скачки идей, но с явлениями схизофренической ассоциативной атаксии и без соответствующих двигательных и мимических реакций. Негативизм бывает выражен и нередко в очень резкой форме. Иногда поступки, производящие впечатление шалости,—больной прыгает, сгорбившись, на одной ноге, хватает проходящего мимо врача или больного за платье, при чем не дает никакого объяснения такому поведению. Во времени и пространстве больные ориентируются удовлетворительно. В этом периоде часто наблюдаются симптомы судорожного характера, как лицевая судорога (Schnautzkrampf), гримасничанье, клонические судороги. Периодом возбуждения весьма часто может временно нарушаться течение обыкновенно сменяющего его галлюцинаторного или ступорозного периода.

Следующая форма, входящая в состав рассматриваемой обширной группы, это—кататония или помешательство с напряжением мускулатуры (Spannungsirresein); как уже было упомянуто, это заболевание описано Kahlbaum'oM; ему посвящена большая литература (Kahlbaum, Bro-sius, Neisser, Schule, Kraepelin, Сербский, Чиж, Осипов), в которой вопрос о кататонии подвергнут всестороннему рассмотрению как в направлении ее клинической картины, так и в смысле установления места кататонии в классификации; Kahlbaum описал кататонию как самостоятельную форму душевного заболевания, и его мнение разделялось многими психиатрами; Kraepelin обратил внимание на нарастание слабоумия при этом заболевании, на то, что так назыв. кататонические симптомы наблюдаются и при раннем слабоумии, и при параноидном слабоумии, равно как ряд симптомов, свойственных двум последним формам, обнаруживается и при кататонии, и объединил сначала всю группу трех указанных заболеваний под общим наименованием кататонии, а позднее стал рассматривать ката-тонию как одну из разновидностей более обширной общей группы раннего слабоумия.
В своей монографии „Кататония Kahlbaum'a", вышедшей в 1907 году, я рассматриваю кататонию как самостоятельное заболевание, но с течением времени мне пришлось изменить этот взгляд, особенно под влиянием учения Bleuler'a о схизофрениях, так как признаки схизофренического состояния ясно выступают при кататонии, как и при других формах рассматриваемой группы.
Кататония, включающая в свое содержание и прежнюю melancholia attonita или melancholia cum stupore, разделяется по своему течению на несколько периодов, сообщающих ей в общем циклическое течение; Kahlbaum определяет ее как „болезнь мозга" с циклически меняющимся течением, при которой психические симптомы в своей последовательности представляют картину меланхолии, мании, оцепенелости, спутанности и, наконец, слабоумия; из этой совокупности психических картин может отсутствовать одна или несколько, и при развитии на ряду с психическими симптомами процессов в двигательных отделах нервной системы возникают существенные симптомы с общим характером судороги.

Весьма резкие уклонения от нормы наблюдаются со стороны психики. Как уже было сказано, они отмечаются уже в первом детском возрасте и в дальнейшем обнаруживаются во всем поведении больных; неподвижность, точнее малоподвижность, апатия, отсутствие всякого интереса к окружающему; даже примитивные животные инстинкты понижены; кретины охотнее всего лежат; много спят; чувство голода заставляет их кричать и подниматься с места; крик, шум, свет и другие подобные раздражители оказывают на них мало влияния, они часами лежат под палящим солнцем, лежат и в холодную погоду. Умственные процессы крайне неразвиты, вялы, сочетания примитивные; память слабая; научаются узнавать предметы и даже их употребление, ухаживающих за ними лиц, но это бывает не в крайних степенях кретинизма; неопрятны, обыкновенно спокойны и благодушны; временами немотивированная улыбка, смех, плач. Чувство привязанности в зачаточном состоянии. По степени психического и физического развития, которые у этих, по выражению Kocher'a, „Pflanzenmenschen" (растительных людей) не всегда идут параллельно, их делят на кретинов, полукретинов и кретиноидов; последние могут очень мало отличаться от нормальных людей; вообще же при кретинизме мы можем наблюдать всевозможные степени психической отсталости, начиная от полной идиотии и почти до нормы. В более легких случаях появляется речь, даже письмо детского характера, узнавание пред- "J метов по изображению, копирование, подражание, счет по пальцам. Суждения и выводы отсутствуют. Некоторых удается научить читать, играть. Проявляются чувство любви и ненависти, чувство страха; самолюбие и злоба встречаются редко (Scholz); нет стремления к свободе, но нет и привязанности к дому; представления времени и пространства обыкновенно отсутствуют. У кретинов часты автоматические движения — качание головой, раскачивание туловища, ритмические движения руками; царапают себя, колотят кулаками по голове, скрипят зубами, беспорядочные движения рук, судороги. Кретины редко высказывают жалобы на свое здоровье. В более легких случаях больные бывают пригодными к несложной механической работе — посыльных, носильщиков небольших тяжестей; к несложному ремеслу, как плетение корзин, шитье.

Хотя и очень редко, но, тем не менее, встречаются случаи подделки или симуляции судорожных приступов; это преимущественно наблюдается среди призываемых для отбывания воинской повинности, ставящих себе целью освободиться от военной службы, особенно при ожидании призыва или в периоде военных действий. Такие лица направляются для испытания справедливости их жалоб в больничные учреждения, врачи которых и должны установить, действительно ли испытуемое лицо страдает эпилепсией. Типично протекающий приступ падучей со всеми его характерными чертами не может быть подделан; если можно при известной тренировке подделать припадочный крик, если можно прикусить язык, выпустить мочу и подделать судороги, то нельзя симулировать зрачковых явлений (действие атропина или кокаина продолжается, конечно, и по окончании припадка), учащения пульса, характерных дыхательных движений, гиперемии кожных покровов; выпадение отдельного признака может быть и при щетинном припадке, но следует оценивать всю клиническую картину в целом: у симулянтов не получится рефлекса Babin-ski'oro, не исчезнут коленные рефлексы в коматозном периоде; вообще подВ большинстве случаев приведенные типы болезни не выдерживаются в чистом виде как в смысле качества припадков, так^ в смысле их частоты. Наблюдаются у одного и того же больного припадки одиночные, чередующиеся с сериями, может развиться и status epilepticus, но, к счастью, последнее бывает редко. Что же касается качества припадков, то в большинстве случаев припадки petit mal чередуются с судорожными, или болезнь, начавшись малыми припадками, по мере своего развития выражается в судорожных, перемежающихся с малыми; эквиваленты и эпилептические психозы тоже очень редко составляют все выражение болезни, обыкновенно на ряду с ними существуют и малые, и судорожные приступы, но следует отметить, что случаи эпилепсии, в которых уже установилось ее выражение в виде petit mal и судорожных приступов, редко осложняются психическими припадками и обратно: случаи, выражающиеся психическими припадками, и в дальнейшем своем течении дают эти припадки.
Частота падучных приступов крайне различна; как исключительные, предельные случаи, в литературе описаны до 2500 припадков в месяц и цо 21000 в 26 дней (см. у В i n s w a n g e г'а), при чем припадки протекали не в виде status epilepticus, а отделялись один от другого промежутками.

Клиническая картина падучных приступов, а именно аура, особенно с галлюцинаторными явлениями, утрата сознания с последующей амнезией припадочного состояния, автоматизм, наблюдающийся у некоторых больных, галлюцинации и вообще расстройство душевной деятельности—все это с несомненностью говорит за связь эпилептических припадков с корой головного мозга. С тех пор как мозговые операции получили значительное распространение, выяснилось, что электрическим раздражением двигательной области коры человека вызывается такой же судорожный приступ падучей, как и у животных. За время последней минувшей войны, в течение которой было много черепномозговых ранений, было доказано, что приступы парциальной падучей развиваются не только в связи с повреждением двигательных областей, но и вследствие повреждения других участков мозговой коры (Боришпольский); это объясняется вовлечением в раздражение, источником которого является поврежденный участок мозга, двигательной области, подобно тому как электрическое раздражение различных участков коры токами значительной силы и продолжительности давало у собак в опытах Розенбаха судорожный приступ при условии целости двигательной области. Удаляя у собак значительные участки затылочных областей с обеих сторон, я получил в некоторых случаях через большой промежуток времени гибель животных в состоянии st. epilepticus; это объясняется раздражением двигательных областей коры обширными послеоперационными рубцовыми стягиваниями.
Как же после всего сказанного выше следует представить генез судорожного приступа генуинной эпилепсии? Периодически в организме больного накопляется токсическое вещество, происхождение и состав которого до настоящего времени еще не установлены с желаемой точностью; этот токсин имеет сродство с мозговой корой, выражающееся в избирательном на нее действии, в смысле ее возбуждения; возбуждающее влияние токсина на кору вообще и на двигательную ее область в частности приводит к утрате сознония и к развитию судорожного падучного приступа; гиперемия мозга спосабствует возбуждению коры и поддерживает ее возбужденное состояние; будучи явлением вторичного происхождения, она зависит от распространения возбуждения с коры на сосудодвигательный центр, возбуждение которого прекращается с устранением возбуждения коры; возбуждение коры распространяется и на подкорковые области, тоже принимающие участие в судорожном состоянии мускулатуры тела, но лишь постольку, поскольку их возбужденное состояние поддерживается корой больших полушарий. С развитием истощения коры судороги прекращаются.
Petit mal вызывается мимолетным, но резко выраженным влиянием токсина на кору. Кора вся, на всем своем протяжении, подпадает действию токсина; это доказывается уже тем, что приступы падучей начинаются с помрачения сознавательных процессов; если бы поражалась только двигательная область, то помрачения сознания могло бы не быть, как это нередко наблюдается при Jackson'oBCKOft падучей; отсюда становится ясным происхождение психических эквивалентов эпилепсии,* они развиваются как последствие токсического поражения коры, достаточного, чтобы вызвать помрачение сознания и другие психические последствА, но недостаточного для возбуждения двигательных отделов коры до степени разрешения этого возбуждения в судорожном приступе. В тех случаях, когда мозговая кора по миновании судорожного приступа не может вернуться вследствие индивидуальной организации больных к состоянию своего нормального равновесия, непосредственно за судорожным приступом или через короткое время после него наступает душевное расстройство большей или меньшей продолжительности. Эпилептическое слабоумие находит объяснение в тех анатомических изменениях, которые с течением времени развиваются в мозговой коре больных; степень слабоумия находится в прямом соотношении с глубиной этих изменений. Эпилептический характер с его неискренностью, фальшивостью, ханжеством и показной, а иногда и искренней религиозностью, должен рассматриваться как последствие ? реакции больного на социальные, раздражители, как последствие сознавания больным, отчетливого или смутного, .своей малоценности (Minderwertigkeit) по сравнению со здоровыми людьми, его реакция на эту малоценность; примесь разочарования к надеждам на помощь свыше, в то же время боязнь лишиться этой помощи делают эпилептика ханжой ; ко всему этому, по мере развития бслезни, присоединяются черты слабоумия.

Дальнейшие исследования Unverricht'a, Опенховского и Розенбаха окончательно установили корковое происхождение падучного приступа. Unverricht показал, что целость двигательной области мозговой коры представляет необходимое условие для развития судорожного приступа, что удаление соответствующих ее участков исключает судорожные сокращения определенных мышечных групп. Розенбах выяснил, что судорожный приступ может быть получен не только раздражением коры двигательной области, но и раздражением любой области коры при условии применения токов значительной силы и при продолжительном их действии; однако, для получения судорожного приступа необходима наличность двигательной области; если последняя предварительно удалена, то судорожного приступа не возникает; этим Розенбах опровергнул мнение Unverricht'a, который пытался доказать, что самостоятельное раздражение затылочной области вызывает падучный приступ. Раздражение белого вещества, подкорковых областей и продолговатого мозга дает только тоническое напряжение мускулатуры, клонические же судороги—только коркового происхождения. Исходное место падучного приступа—кора, точнее, возбужденная кора; понижая возбудимость коры посредством отравления собак бромистым калием, Розенбах не получал у них судорожного приступа, между тем как раздражением белого вещества у них попрежнему вызывались тонические судороги. Таким образом медуллярная теория происхождения ладучей и теория „судорожного центра" Nothnagel^ была окончательно оставлена. Бехтерев пришел к заключению, что если основные части мозга и принимают участие в падуч-ных судорогах, то только в тонических, исходной же областью приступа является кора.

Самая старая из этих теорий—м едуллярная, предложенная S с h r о е-der van der Ко1к'ом в 1859 г. и поддержанная NothnagefeM. По этой теории источником возникновения падучных судорог является продолговатый мозг, как отдел центральной нервной системы, наиболее приспособленный для рефлекторного распространения возбуждений в различных направлениях на обе половины тела; продолговатый мозг обладает чрезвы-чайно сильно развитой сосудистой сетью, вследствие чего внезапно наступающий в начале приступа прилив артериальной крови прежде всего повышает его возбудимость и приводит к развитию судорог. На продолговатый мозг, как на источник падучных судорог, указывали также Kussmaul и Tenner, но они связывали припадок с анемией мозга, против чего возражает SchroedervanderKolk.
Позднее Nothnagel (1872 г.) обнаружил, что перерезка Варолиева моста на уровне ближе к четверохолмию вызывает у кролика длительные тонические и клонические судороги; рассматривая эту область как „судорожный центр", Nothnagel связал ее с происхождением падучных судорог, объясняя падучный приступ сочетанным возбуждением сосудодвигательного и судорожного центров. Дальнейшие исследования (Goltz, Freusberg) показали, что и перерезкой спинного мозга можно вызвать у животных судорожные явления в конечностях; это подорвало значение медуллярной теории. Позднее исследования Вырубова выяснили, что эпилептоидные судороги, получающиеся при раздражении Варолиева моста, имеют рефлекторный характер, зависящий от распространения возбуждения на двигательную область мозговой коры, так как после перерезки, устраняющей сообщение Варолиева моста с корой, полного падучного приступа не получается.