Частное учение о душевных болезнях

Послеприпадочные психозы связываются непосредственно с окончанием судорожного приступа, при чем они развиваются или сразу вслед за приступом, наступая по окончании клонических судорог, или ваг.ед за комой, но в некоторых случаях между окончанием приступа и развитием психоза проходит небольшой промежуток времени — от нескольких часов до нескольких дней. В случаях развития душевного расстройства непосредственно вслед за приступом petit mal последний легко остается незамеченным.
Послеприпадочные психозы по своей клинической картине не только соответствуют эквивалентам, но представляют значительное разнообразие-Здесь встречаются состояния ступора, иногда с эхолалией и вербигерацией, каталепсией и напряжением мускулатуры, состояния тяжелой депрессии с резко выраженной тревогой и тоской, аффектом страха и ужаса, яркими и живыми галлюцинациями, с помрачением сознания, попытками на самоубийство и самоизувечение; эти попытки эпилептиков вообще отличаются серьезностью и обыкновенно бывают неожиданными; так, Samt приводит случай, в котором эпилептик едва не оторБал себе penis; мне пришлось встретить больного, который откусил себе всю часть языка, которую смог захватить зубами; различно выражающиеся состояния автоматизма различной продолжительности. Между прочим, почти всеми клиницистами, наблюдавшими большое количество эпилептиков, отмечается их наклонность в автоматических состояниях к эксгибиционизму, насильственным влечениям, импульсивным действиям; сумеречные состояния с подавлением восприятия, инициативы и затруднением речи, нарушением координации движений; состояния возбуждения, доходящего до степени неистовства, с бесцельным беганьем и движениями, с стремлением к нападению и насильственным актам; обычным спутником этих состояний представляется речевая бессвязность (адинамическая атаксия) с помрачением сознания; больные неопрятны. Бредовые идеи нередко смешанного характера — с одной стороны, идеи величия, с другой, являющиеся выражением страха идеи преследования. Галлюцинации в громадном большинстве случаев устрашающего и угрожающего содержания, нередко с преобладанием красного цвета (S i e m е г 1 i n g, R а е с к е), отвратительного вида, но бывают и иного характера; как галлюцинации, так и бредовые идеи часто носят религиозный оттенок. При повторных приступах душевного расстройства галлюцинации, равно как и самые приступы, носят в большинстве случаев стереотипный характер как по своему содержанию и общей клинической картине, так и по своей продолжительности. Далее встречаются мориоидные состояния, выражающиеся шаловливым, детским поведением, как смех без надлежащего повода, задевание соседей, прыжки, свист, бедность ассоциаций, нелепые ответы; при этом может быть временами возбуждение; постепенно такое состояние проходит.
Послеприпадочные психозы далеко не всегда могут быть подведены под определенную характеристику; нередко сни протекают в виде смешанных картин, слагающихся из черт, присущих указанным разновидностям, ступор может прерываться импульсивными действиями, маниакальное возбуждение может связываться с резонерством, с наплывом идей, с экстатическими состояниями, при депрессии развиваются параноидные идеи. Некоторые формы по возбуждению больных, обилию и полиморфности галлюцинаций напоминают delirium tremens, но у эпилептиков-алкоголиков наблюдаются смешанные формы эпилептических психозов с алкогольными. По силе и резкости проявлений случаи эпилептических психозов также бывают различными не только у различных лиц, но у одного и того же больного, хотя у одного и того же больного обыкновенно отчетливо выражена наклонность к тождественности клинических картин и течения повторных случаев душевных расстройств.
А., 52 лет, жен., врач. Высокого роста, правильного, крепкого сложения; сосуды заметно склерозирояаньг. Отец алкоголик; брат перенес в молодости приступ циклофрении. Из детских болезней перенес только ксрь. Имел хорошие способности. Лет 20 тому назад ушиб голову при падении с велосипеда, но других последствий не было. В 1909 г. подвергся нападению больного, страдавшего белой горячкой, что произвело на него сильное впечатление. В 1909 г. начались первые судорожные приступы (поздняя падучая), не повторявшиеся до 1912 г. С 1912—1916 г. приступы бывали 1 — 2 раза в год, с 1916 г. они стали повторяться каждые 2 — 3 недели, чаще по ночам, также petit mal. Первый приступ эпилептического психоза наступил в 1919 г. и продолжался 6 недель. Последние годы медлителен, вял, туго соображает, слабость памяти. Первый раз поступил в клинику 18янв. 1922 г., через несколько дней после судорожного приступа. Говорит тихо, медленно, не находя необходимых слов и выражений (oligophasia); день и число назвать не может, где находится — не знает. Ответы не соответствуют вопросам. Образец беседы с больным: сколько вам лет?—„Я лучше встану, буду прохаживаться". — После длительной паузы, протяжно: „Пятьдесят".—Сколько же? пятьдесят?-—„Нет, нет...". Сколько же? 51? — „Нет''.— 52?—„Нет".—Сколько же?—„Не могу запомнить".—Когда вы родились?—„В 1896 г.". Точнее времени рождения определить не может.—Где вы находитесь?—„В Петрограде".— В каком учреждении? — „Здесь классическая гимназия".—Кто же »? „Вы врач".—Почему же я здесь?—„Вы преподаете учащимся".—А вы что здесь делаете?—„Я тоже преподаю".— Ведь это не гимназия, а клиника?—„Да, клиника".— Какая?—„Для душевнобольных". Сколько времени находится в клинике, когда окончил академию, когда женился, когда был на фронте, — не знает, на все эти вопросы отвечает „в 1869 г,". Не может припомнить названия своей диссертации—„сыворотка, дифтерит... круп или дифтерит, против детских болезней"... Времени по часам определить не может, называет положение стрелок, но скомбинировать их взаимоотношения не в состоянии. Счетные операции удаются лишь с однозначными числами. Размеры сердечной тупости расширены, пульс напряженный, 54- в 1 мин. Течение болезни прерывается судорожными и малыми припадками, после которых то же самое психическое состояние. Временами волнуется, просит отпустить его к жене — „иначе сойдет с ума". — Говорит, что у него „сломана гортань, когда через нее проходили", что он „совершенно не может есть", и в то же время ест с аппетитом.— Медленное и постепенно улучшение. — Когда больной оправился, из его памяти выпал период времени в 6 недель. Из клиники выписался 29 апреля, но 23 мая поступил снова с прежними явлениями и на этот раз поправился только к декабрю. 3-е поступление в феврале 1924 г.

Схизофреническое слабоумие, особенно в кататонической форме, часто начинается депрессивным состоянием, которое нередко сменяется маниакальным, выделяется даже депрессивная и маниакальная разновидность болезни; правильнее говорить о схизофренической депрессии и схизофренической возбуждении, и эти сочетания необходимо уметь отличать от соответствующих фаз циклофрении, что не всегда бывает легко, особенно в тех случаях, когда у циклофреников обнаруживаются схизофренические черты. Повторность приступов, характеризующая циклофрению, облегчает распознавание. Приступы циклофрении отличаются стереотипностью своего течения— один приступ представляет в большинстве случаев копию другого; при циркулярных формах одно состояние регулярно и нередко очень быстро сменяется другим, чего не наблюдается при схизофренической слабоумии, где смена депрессии возбуждением, если даже это происходит повторно, не отличается никакой правильностью. Аффект тоски у схизофреников редко достигает такой степени развития, как у меланхоликов, обыкновенно рано выступают явления скованности и негативизма, но, тем не менее, в депрессивной фазе иногда бывают повторные вспышки аффекта отчаяния с попытками к самоубийству или самоизувечению, связанность движений производит впечатление более тяжелой депрессии, чем это выражено в действительности; изучение больного показывает, что лицо депрессивного схизофреника скорее выражает мимическую неподвижность, чем аффект тоски, страха или ужаса; в голосе больного, которым он заявляет о своих тяжелых переживаниях, также не слышится соответствующих оттенков, жалобы монотонны и стереотипны, иногда сопровождаются неожиданной улыбкой или смехом, идущими в разрез с содержанием жалоб. Может пройти довольно много времени, прежде чем депрессивная форма будет признана схизофренической.
Схизофреническое возбуждение легче дифференцируется от маниакальной фазы циклофрении, чем схизофреническая депрессия от циклофрени-ческой; период возбуждения у схизофреников бывает выражен довольно сильно и обыкновенно не бывает длительным, он не содержит ассоциативной легкости и подвижности маниакального больного, нет быстроты и вихря течения идей, нет элементов творчества и легкой отвлекаемости внимания, нет богатства и изменчивости мимики и жестов. Схизофреник груб, часто неуклюж, монотонен, стереотипен, связан в своих движениях; его речевое возбуждение может носить маниакальные черты (сочетания по созвучию, рифме, привычные), но в нем постоянные повторения, резонирование, соскальзывание, речевое возбуждение без общего двигательного (U r s t e i n); наблюдаются импульсивные движения, сменяющиеся застыванием и неподвижностью; маниак легко мотивирует свое поведение, чего не в состоянии сделать схизофреник; К гаер el in обращает внимание, что если предложить схизофренику высунуть язык с предупреждением, что язык будет уколот булавкой, он, тем не менее, язык высунет, чего не сделает цикло-френик и что указывает на падение интеллекта, комбинаторных процессов. Маниакальный ступор отличается от схизофренического: при первом — застывшая аффективная мимика, поза и жест, при втором — маскообразное лицо с напряженной мускулатурой, общее напряжение мышц, каталептоидное состояние, эхокинез и др. явления; негативизма у ииклофреников не встречается.
В случаях затруднительного распознавания известное значение принадлежит наследственности и строению тела — циклофреническая наследственность и пикническое строение тела говорят больше в пользу циклофрении, хотя абсолютного решающего значения ни то, ни другое иметь не могут. В сложных или смешанных случаях вопрос может долго оставаться неразрешенным, особенно при течении болезни с интермиссиями; как бы хороши ни были последние, но с течением времени схизофренические черты выступают все заметнее, и распад личности постепенно подвигается вперед.

Различные случаи слабоумия отличаются еще в качественном отношении: в одних случаях болезнь заканчивается простым слабоумием, т.-е. состоянием, в котором утрачиваются, сглаживаются характерные черты клинической разновидности, как бред, галлюцинации, ступор, негативизм, эхокинез и др., а на первый план выступает более или менее значительный распад личности больного и заметное понижение памяти, которая вообще не слишком страдает при этом заболевании; здесь обнаруживается выпадение многих раньше прочных сведений, напр., невозможность перечислить столицы Европы, главные города и реки СССР, объяснить существующий образ правления и т. д.; в других случаях сохраняются черты, характерные для разновидности болезненной формы, хотя в ослабленном и разрозненном виде, в качестве следов; эмоциональная окраска остаточных бредовых идей или галлюцинаций обыкновенно отсутствует. Поведение таких больных крайне однообразно и стереотипно; в течение ряда лет в состоянии больного не наблюдается перемен; напр., старый гебефреник сидит с ногами на стуле и реагирует безаффектным смехом на приближение к нему каждого нового лица, или, подходя к каждому, сюсюкающей, детской манерой задает один и тот же вопрос и, не дождавшись ответа, отходит в сторону; кататоник годами сидит неподвижно в одном и том же углу, в одной и той же стереотипной позе, часто с закрытыми глазами, с характерно вытянутыми в трубочку губами; параноидная больная, раньше враждебно настроенная к врачам потому, что они ^по ночам производят над ней насилия", повторяет то же самое, но без враждебной реакции и с улыбкой и т. д.

Судорожные явления при этой форме бывают редко; по наблюдениям КгаереПп'а, они не превышают 3%—5°/ц случаев. Ремиссий, в смысле улучшения болезненных явлений до степени выздоровления, почти не бывает; параноидное слабоумие, охватывающее около 9°/0 случаев схизофреническога слабоумия вообще, принадлежит таким образом к весьма неблагоприятно протекающим его формам. Приблизительно в 12°/0 болезнь заканчивается исходом в простое слабоумие, в остальных случаях слабоумие носит более или менее характерные черты схизофрении, как негативизм, манерность* аутизм; остаются отрывочные бредовые идеи, сохраняющиеся в качестве привычных болезненных сочетаний, вызываемые и высказываемые больным без. заметной эмоциональной окраски; в некоторых случаях галлюцинаторные явления принимают хроническое течение, не исчезая по миновании острого периода болезни, занимают видное место и при выраженном слабоумии больного; в этих случаях живая реакция на них со стороны больного утрачивается. Больные, входящие в состав этой группы, часто заканчивают весьма. резко выраженными формами слабоумия. Начало этой формы относится: в большинстве случаев к более позднему возрасту, чем других форм схизо-френического слабоумия, по статистике КгаереПп'а, только в 26% болезнь начинается до 25 лет. Следует отметить, что параноидная форма, начавшись типичными бредовыми и галлюцинаторными явлениями, нередко принимает в дальнейшем своем развитии и течении настолько отчетливо выраженный кататонический симптомокомплекс, что возникает не всегда легко разрешимый вопрос, к какой именно форме следует отнести данное заболевание. Для иллюстрации сказанного привожу два примера бредовой формы схи-зофренического слабоумия.
А., 24 г., ст. ветеринарного инст., хол. Пост, в кл. 13—VII—1923 г. Отец был чиновником, умер в 1921 г. от сыпного тифа, за 2 месяца до этого у него отнялась правая сторона тела. А.— самый младший из 10 человек детей, один из близнецов; 2 умерли в раннем детстве, 6 здоровы, другой близнец тоже заболел психозом, о чем будет сказано ниже. Перенес разные инфекционные болезни, в 1920 г. в Саратове сыпной тиф и малярию; до 10 лет enuresis noclurna. Учился год в университете, год в В. - Мед. Академии, около 1/„ года служил в войсках, с 1920 г. был в ветер, инст., откуда в 1923 г. был командирован в Волхов, где с 22—VI работал у ветер, врача. Учился всегда туго; был общительным юношей, с товарищами ладил; любил игры, спорт, увлекался футболом; сдержан и застенчив; пил мало и редко—даже небольшое количество вина его очень возбуждало; 14 лет около года онанировал, половых сношений было мало, венерических болезней не имел.
Как только приехал в Волхов, ему сразу там не понравилось:—п оказалось, что врач не желал его приезда ; крестьяне плохо относились—заставляли долго жсать лодки для перевоза на остров, принимали его за большевика. Хотел уехать, так как не умел лечить животных, но врач уговорил остаться, что показалось больному подозрительным, но он. все-таки решил остаться и работать. Особенно стало плохо после отъезда товарища по работе; крестьяне почему-то постоянно говорили при нем о телке, спрашивали его „гге тут телка продается", намекая, что он хочет жениться на племяннице врача („купить телку и увезти ее"); казалось, что врач хочет насильно его женить; в доме врача его „высмеивали"— „совали еду в рот, а есть не давали", приглашали голодного на обед, чтобы посмеяться, так как он уходил „злым и голодным". О женитьбе не говорили, но по разговорам крестьян, из поведения самого врача можно было заключить об этом. Накануне одного из приглашений на обед, когда над ним издевались, больной, уходя, хотел поцеловать бабушке руку, та убрала ее, а Еместо ее руки „была выдвинута" рука племянницы, которую он и поцеловал; повидимому, это было сделано, чтобы считать его женихом; когда он пришел на другой день, отношение к нему было холодное; желая выместить злобу на такое к нему отношение, он вышел на улицу и начал отплевываться, при чем делал это перед домом, в котором жили коммунисты, а у окна стояли женщины, которые скоро ушли; тогда же он заметил, что крестьяне охотно перевезли его на другой берег. На другой день ехал с агрономом, и от вчерашней обиды слезы навертывались на глаза, а агроном сказал: „бросьте учиться, из вас ничего не выйдет". Решил ехать в Ленинград и стал собираться, настроение было угнетенное; пошел в дом врача, смело вошел в спальню племянницы и поцеловал ее; увидев племянницу, хотел ее обнять, но она ускользнула, а ему сделалось дурно, но скоро пришел в себя; затем взял шахматы и переменил шапочки на короле и королеве, подразумевая себя и племянницу;. в это время вошла хозяйка и сказала, что коммунисты из соседнего дома уезжают—больной начал громко ругаться и отплевываться; надел кольцо на шахматного короля, вообще вел себя развязно и даже „нахально". Вечером зашел к врачу проститься, но тот уговорил его остаться, из чего А. заключил, что врач „на его стороне". Провожая агронома, А. заметил, что тот заводит разговор о племяннице, но в это время подошел купец и спросил о телке, почему А. решил не говорить о племяннице. На следующее утро в З'емотделе он начал плевать на лежавший на столе приказ, на портреты вождей и пытался поджечь портреты и плакаты зажигалкой, был возбужден; вечером принимал участие в собрании Совхоза, возбужден не был. Пришел врач и принес ему документы для выезда в Ленинград и деньги. Подошедшая крестьянка сказала, что у нее умерла мать. А., понял, что умерла его мать, и стал рыдать и молиться. Отправился на вокзал, там, говорит А., „меня, повидимому, принимали за сумасшедшего, так как я все время отплевывался". В Званке пошел покупать билет, при чем отплевывался и громко ругал евреев и коммунистов; его пригласили в ГПУ, где он пел, кричал, свистел; вызвали врача и отправили в железнодорожную больницу; там он ударил кулаком смотрителя и толкнул его ногой; его привязали к кровати, надев „сумасшедцую рубашку". Всю ночь метался, говорил о монархии, к утру успокоился; окружающих принимал за арестантов, боялся, что они его убьют; казалось, что в соседней комнате сидят волховские жители и пог.бивают его кричать—„бей большевиков, за монархию!"; казалось, что они его гипнотизируют; кричали: „бей, режь, давай сестру", поднималась возня. День прошел спокойно, ночью снова был возбужден. 7—VII. Когда его приготовляли для отправки в Ленинград, у А. получилось впечатление, что кто-то взял с него клятву, что он будет агитировать за монархию, за государя Михаила Александровича, который едет тем же поездом; за службу в Красной армии А. должен быть расстрелян, но за то, что он устроил скандал, его помилуют и только отрежут левую руку. М. А. ехал с ним в одном вагоне и „тихонько" ободрял окружающих; по приезде в Ленинград А. должен был громко объявить о приезде М. А., отрубить себе на руке пальцы или всю руку и проделать все то, что в Званке, но у него не хватило на это энергии, и он стоял вытянувшись, в ожидании распоряжений, ожидая, что его будут судить, повесят; признали его сумасшедшим, но он просил казнить его или оправдать, тем не менее его отправили в сумасшедший дом, но он не был в этом уверен, так как „говорили, что везут на казнь"; больных принимал за офицеров, его назначили караульным, и он подчинялся, встал у двери и никого к ней не подпускал; вышел скандал, его начали бить и хотели привязать к кровати; только на второй день он понял, что находится среди больных; его склоняли то к монархии, то к большевизму, а он временами кричал: „да здравствует самодержавие!" Его муштровали, обучали гимнастике, и когда стало очевидным, что он „совсем белый", он съел белый сахар и белый хлеб. 13-го июля в спокойном состоянии А. был переведен в клинику.
Здесь он рассказал многое из начала своего заболевания, но не отнесся критически к своему бреду, заявил, что М. А. действительно находится в Ленинграде, но что об этом знают только преданные монархии люди; над ним, больным, действительно издевались все последнее время, и он несомненно находится под влиянием гипноза. 20—VII обратился к одному из больных с просьбой принести ему „ритуальный нож", хранящийся в музее древностей и купленный богатым евреем Н., для чего нужно этот нож украсть; временами разговаривает с больными, но прекращает разговор, как только замечает, что больные „не идут с ним по одному пути". При исследовании по атласу Рыбакова обнаруживается понижение комбинаторной способности и связной передачи прочитанного, искажение оценки последовательных изображений. Временами признает себя больным. 25—VII занимался предсказыванием брату, о чем его спросят на экзамене. Продолжает уверять, что М. А. находится в городе, и не видит в-этом ничего противоречащего современному строю. Усиленное слюноотделение. С 8—VIII ступорозные состояния, более или менее продолжительные. Иногда слышит голоса родственников, его зовущие. Безаффектный смех, кувыркается по полу, говоря, что это доставляет ему удовольствие. 18—VIII просил отслужить молебен за М. А. и царствующий дом. Речь задержанная; перед врачом стоит на вытяжку; к посещениям брата равнодушен. В сентябре кратковременная ремиссия при наличности некоторой эмоциональной тупости, критическое отношение к бреду, про который он даже „забыл", но с 16—IX прежние бредовые идеи, высказываемые без эмоциональной окраски. Больным владеет контр-револю-ционный комплекс; стоит на вытяжку перед врачом, называет его .высокопревосходительством", временами выкрикивает источным голосом „бей коммунистов, спасай Россию", а после такого выкрика совершенно спокойно разговаривает. В октябре выкрикивание контр-революционных фраз целыми часами, а затем неразборчивое , бормотанье; ожидает „переворота". Временами успокаивается, временами речевое возбуждение стереотипного характера. Такое состояние длится месяцами. В марте разбил зеркало, „потому что его не выписывают из клиники"; временами отказ от пищи. Апрель и половину мая провел в постели. 16—VI во время обхода сообщил профессору О., что он знает его двойника, мнимого профессора, находящегося на его квартире около радиоаппарата, при помощи которого он влияет на больного; на обходе был не врач, а тоже двойник; двойник проф. О. выращен в искусственной среде в термостате во Франции, затем передан в Америку и там состоит председателем еврейского кагала; сюда он мог явиться „готовым человеком" через протекцию проф. О., который с ним встретился в Америке; Франция его вырастила, чтобы получить преимущество и извлечь выгоды из России; больной узнал обо всем этом через радиоаппарат, но все это должно быть тайной. Август. 2-го. Врач—агент ГПУ, просит не подходить, а разговаривать на расстоянии. 5-го с утра стоит в одной и той же позе, говорит несвязано — он служит центром для передачи радия в атмосфере, в межпланетное пространство; если он двинется с места, радий не попадет по назначению, должна быть тишина, при шуме нельзя работать, на радий влияют мельчайшие колебания настроения; проникая в человека, радий делает его карликом. При этом все время А. плюет на пол. Бред о радии длится несколько дней. Предупреждает, что ночью должен произойти взрыв, от которого все погибнет; не говорит, но сообщает письменно, что проф. О., американский проф. Пальмирен, японский ученый и немецкий проф. F. угрожают с кометы Галея своим влиянием. О.—мировой преступник. Больной стоит за свободу религий, советы, централизацию власти. 19—20—IX резко выраженные соскальзывания и сторонние ответы: „Как себя чувствуете?"—Великолепно, как у Мюра и Мерилиза торгуете 18-й год слишком и очки можно получать. „Вы уже обедали?" — Отчего не знаю, подрясники берите сами, поймите вы свое положение, я свидетель, кто за кого расписывается;—на вкус и цвет товарища нет, кто приходил? „Вы взволнованы?" — Кремлевскими делами, бельгийцы не дураки, проф. Т. поньки и т. д.
Записанные за больным под ряд фразы:
Где о чуда, где года рыбаки. Тайна вечная погибла, будет странно жить. Где связки где развязки. И женщины должны будут спасаться. Смело в глаза смотрите, что вечно, что во что должно верить, что взрослые любили, чудаками были, кто счастье знает. Сердце и ноги ужасны. Все, верите, не верите, должно погибнуть. Кто будет вечно считать, чтобы купол весил. Тайна жизни не разгадана, чья кяятвэ. ужасная, кому скорей язык отрежут. Теперь можно весь сахар съесть; Демьян Бедный; что значит наркоз. Страшное скреже-тание; что правда, что симуляция.
В конце сентября в клинику доставлен брат, близнец больного, вскоре после него заболевший аналогичной формой душевного расстройства. Физически поразительно сходен с братом; заболевание отмечается менее обширным бредом. Последнее время распад личности А. сильно подвинулся вперед.

Описанное состояние постепенно или сразу может перейти в с т у п о-розное, которое в иных случаях наступает и вслед за депрессивным, и вслед за маниакальным; но состояние галлюцинаторной спутанности иногда переходит в ремиссию. Продолжительность галлюцинаторного периода различна—от нескольких недель до многих месяцев.
Ступорозный период или период оглушения, с оцепенелостью, скованностью членов, развивается постепенно, при чем свойственные ему явления мало-по-малу вытесняют симптомы предшествующего периода, или он наступает сразу; наблюдаются случаи, в которых вся картина заболевания выливается в один ступорозный период. Ступор — характерное и строго постоянное явление у каждого кататоника; глубина его бывает различной, степень его колеблется, иногда течение ступора прерывается ремиссиями, вспышками возбуждения, неожиданными поступками и обращениями к окружающим в стиле, характерном для схизофреников, напр., один больной, выйдя из состояния неподвижности, подошел к пожилому соседу со словами: „благослови, владыко, на семейно-монашеское житие" (религиозно-бредовая идея с амбивалентным комплексом эротического характера). Во всех случаях ступора, за очень редкими исключениями, наблюдается напряженное состояние мускулатуры, выражающееся не только в ригидности членов при пассивных движениях, но также в таком сильном напряжении мышц, что пассивные движения совершенно не удаются; нередко нарастание усилия, применяемого для производства пассивного движения, усиливает напряжение мышц больного. Лицо представляется неподвижным, как бы окаменевшим, иногда наблюдается мимика аффективного выразительного движения—смеха, плача, даже с обильным выделением слез; бывают также частичные,' кратковременные или длительные, судорожные явления, как лицевая судорога, встречающаяся с большим постоянством, длительное наморщивание лба, сохраняющееся неделями, судорожное сжатие век, напряжение шейных мышц, сжатие челюстей, общие клонические судороги.
Каталептоидное состояние с восковидной гибкостью членов — одно из постоянных явлений этого периода, оно может продолжаться с колебаниями многими месяцами и даже годами; в легких случаях оно нередко обнаруживается в начальных формах болезни, в виде сохранения придаваемых членам больного тех или иных положений. В периоде ступора больные обыкновенно лежат в постели, нередко укрывшись с головой одеялом. Психическая подушка D u p r ё.

Следующая разновидность схизофренического слабоумия — возбужденная или ажитированная форма; к ней относятся случаи болезни, начинающиеся возбужденным состоянием, непосредственно или после ремиссии переходящим в слабоумие. Около половины случаев начинается остро, в остальных болезнь выражается острой вспышкой, наступающей в заключение более или менее длительного подготовительного периода.
Живые и разнообразные галлюцинации, галлюциноиды и иллюзии, зрительные, слуховые и в других органах чувств — обычный спутник этих состояний; содержание галлюцинаций устрашающее, угрожающее, брань, ругань, самая уличная, крики, шумы, производимые людьми, животными, космические катастрофы. Сознание помрачено, ориентировочные реакции нарушены, состояние больного можно характеризовать термином острого бессмыслия; в меньшем числе случаев ориентировочные реакции относительно сохранены. Бредовые идеи всегда налицо, они отрывочны, вытекают из галлюцинаторных переживаний, парэстезий, грубого нарушения правильной оценки окружающего, эмоций страха и ужаса, владеющих больным; нередко встречаются идеи величия с самыми невероятными, бессмысленными сопоставлениями. Половое возбуждение с открытым онанированием. Без-аффектный смех, приступы громкого плача, колебания настроения.

Четвертая разновидность схизофренического слабоумия, выделяемая К г аер el in'oM ,—депрессивное слабоумие с бредом; -эта форма в значительной степени поглощает предыдущую, ее выделение преимущественно количественное, но с ним можно согласиться, принимая во внимание обильное развитие бредовых явлений, занимающих господствующее место в ее клинической картине, тогда как при простой депрессивной или ступорозной форме бредовые явления крайне ограничены. Начало болезни тоже постепенное, иногда подострое, в периоды предвестников обычные жалобы на тяжесть и шум в голове, головные боли, головокружение, бессонницу. Часто обильные галлюцинации в различных органах чувств, особенно зрительные и слуховые, чаще последние; обильное развитие слуховых галлюциноидов разнообразного содержания, но исключительно неприятного. Аффекты боязни, страха, тоски. Бредовые идеи греховности, самообвинения, заколдованное™, преследования; гибель самого больного, близких ему людей, разрушение мира, вселенной, демоническое влияние, преследование сектантами, масонами, скрывающимися где-то поблизости; пища отравлена, кормят падалью, человеческим мясом, в больнице заражают сифилисом, вследствие чего больной гибнет, уже заживо сгнил; мозг сохнет под влиянием разных манипуляций преследующих больного лиц. Встречаются нелепые идеи величия. Бывает аффект недоумения, чувство нереальности, какой-то подделки окружающего и измененного состояния собственной личности — мысль не работает, окружающее непонятно, вокруг не люди, а тени, мертвецы, трупы, сам превратился в труп. Нарушается способность правильно ориентироваться в месте, времени, собственной личности, нет надлежащей реакции на внешние раздражения, усвоения внешних впечатлений. Настроение резко выраженного аффекта довольно быстро падает, наступает эмоциональная тупость, бредовые явления повторяются стереотипно монотонным голосом, характерная депрессивная мимика сменяется маскообразностью, неожиданно прорывается немотивированный смех; циничное поведение, онанирование, неопрятность. Поведение больных лишь до известной степени направляется галлюцинаторными и бредовыми переживаниями, но по мере развития слабоумия оно часто им противоречит—„кормят падалью", а ест с видимым аппетитом, „кишечник непроходим", а стул происходит регулярно. Однако, в первом периоде болезни возможны самоубийства, членовредительства и насилия. Негативизм, манерность, эхопраксия, каталептоидные состояния, периоды глубокого ступора, иногда чрезвычайно продолжительного, короче — может временами наступать полный кататонический симптомокомплекс. Две последние формы включают в себя и старое понятие melancholia attonita.
К г а е р е 1 i n насчитывает при описанной разновидности не свыше 13—14% ремиссий и более или менее стойких улучшений, которые в отдельных случаях могут продолжаться до 9 лет с последующим рецидивом. В 20% наступает умеренное слабоумие, в остальных случаях глубокое. Судорожные и обморочные припадки при этой форме часты, приблизительно у 27°/0 больных. Половина больных заболевает до 25 лет.

Другая форма схизофренического слабоумия, это—описанная Нескег'ом гебефрения (hebephrenia), что в переводе соответствует раннему или юношескому слабоумию; К г аер el in обозначает эту форму как „lappische Verblodung", т.-е. слабоумие с глупыми, нелепыми, дурачливыми выходками, чудачествами, которые и накладывают своеобразный, особый отпечаток на клиническую картину этой формы. Из русских авторов подробным изучением этой формы занимался Дарашкевич. Подобно предшествующей форме, заболевание развивается медленно и постепенно в громадном большинстве случаев (4/3 по К г аер eli п'у). Вслед за продромальными явлениями, как жалобы на тяжесть в голове, головные боли, бессонница, слабость, раздражительность, наступает постепенное падение способности к работе, к различного рода занятиям. Могут появиться галлюцинации, но вообще они не характерны для этой формы. Иногда заболевание начинается периодом депрессии, которую первое время бывает трудно отличить от соответствующей фазы циклофрении, при чем появляются и обычные бредовые явления — идеи самоуничижения, греховности; но обычно у депрессивных гебефреников наблюдается ряд соматопсихических галлюцинаторно-бредовых жалоб (W е г -n i с к е) — в голове дерево, свинец, ноги исчезли, под ребром вставлена пружина, сквозь тело проходят токи и т. под.; бывают и идеи величия самого неожиданного и нелепого содержания; бред всегда бессвязный и обыкновенно нестойкий; бредовые заявления больных стереотипны, непродуктивны и в состоянии возбуждения; при депрессии глубина эмоций скоро понижается, вследствие чего мрачная по содержанию бредовая идея нередко сопровождается неожиданным смехом; аффективные выразительные движения носят грубый, причудливый, подчеркнутый характер; так, при ничтожном огорчении больной начинает не плакать, а „вопить", драться, царапаться; при наличности идей величия он не столько выражает в позах и жестах величие, сколько напыщенную важность; болтает, с глупым смехом произносит бессмысленные фразы, его поведение — с ужимками, смехом без всякого повода, гримасами, высовывает язык, чешет пальцами голову, производит циничные движения и произносит циничные фразы, часто неопрятен; ест неаккуратно, садится с ногами на стул, хватает пищу руками; кричит, визжит, прыгает на одной ноге, бегает — его поведение напоминает поведение „юродивых". Нередко обнаруживается негативизм, а также эпизодические кататонические явления. Наблюдаются симптомы аутизма и схизофренической ассоциативной атаксии как в речи, так и в письме и вообще в бессмысленном поведении больных.
В громадном большинстве случаев болезнь нарастает до степени глубокого слабоумия, продолжающегося много лет стационарного состояния; в одних случаях она протекает с постепенно нарастающими явлениями распада личности, доходящего до полного притупления эмоциональных процессов и распадения сочетательных реакций; в других нарастающее слабоумие развивается скачками, проходя через вспышки и обострения болезни. По статистике Kraepelin'a приблизительно в 12°/0 случаев болезненный процесс затихает и останавливается, вследствие чего остается клиническая картина слабоумия без осложняющих его своеобразных гебефренических проявлений; в благоприятных случаях слабоумие может быть малозаметным; в 7% наблюдаются длительные улучшения болезненного процесса в виде ремиссий, продолжающихся до 8—10 лет с последующим возвратом болезни; судорожные и обморочные припадки при этой форме бывают часто (до 21%); 59% заболевают до 25-летнего возраста. Среди схизофреникоз Kraepelin имел 13% стрчдавших гебефренией.

Общая симптоматология схизофренического слабоумия далеко не во всей полноте наблюдается при каждом заболевании; как уже было сказано, отдельные члены этой сложной группы объединяются общим признаком нарастающего течения слабоумия, постепенного схизофренического распада личности больного, но самое течение болезни и особенности клинической картины приводят к необходимости выделения значительного ряда более или менее обособленных разновидностей. К числу их принадлежит dementia schizophre-nica simplex, или простая форма схизофренического слабоумия. Кгае-pelin называет ее dementia simplex (Diem); она ближе всего соответствует demence ргёсосе МогеГя, первичному слабоумию в понимании других авторов.
Начало заболевания в большинстве случаев относится к периоду полового созревания, но не исключается и в более позднем возрасте. Болезнь обычно развивается постепенно и незаметно настолько, что в то время, когда поведение больного наводит окружающих на мысль, что следует посоветоваться с психиатром, заболевание бывает уже отчетливо выраженным. Если болезнь начинается в средней школе, обращают внимание постепенное падение способностей учащегося, его рассеянность, апатия, отсутствие интереса к занятиям, резкое падение сообразительности, т.-е. комбинаторных способностей; начинают выявляться схизофренические симптомы — аутизм и ассоциативная атаксия в форме разъезжания мыслей, бессвязные, неосмысленные ответы на простые вопросы; несообразное и немотивированное поведение — грубость, безаффектный смех, резко антисоциальное поведение вообще; в более зрелом возрасте подобное же отношение и поведение обнаружив%ется на службе, утрачивается не только инициатива, но даже способность надлежащего понимания и усвоения текущей привычной работы, очередных дел и способность давать правильные распоряжения. Выступают на видное место животные интересы (еда, половой инстинкт). Неряшливость в костюме, неопрятность в постели, онанирование, даже не скрываемое. Бесцельные блуждания, продолжающиеся иногда по несколько дней. Временами вспышки возбуждения, раздражительность, гневная реакция, не соответствующая внешнему поводу. Маскообразное лицо. Болезнь может выразиться в постепенно и равномерно нарастающем распадении личности, в других случаях она протекает с колебаниями. Иногда вслед за подготовительным периодом, который обыкновенно остается незамеченным, наступает острая вспышка, со времени которой окружающие и считают начало болезни; при этом возможны эпизодические галлюцинации и скудный, бессвязный бред отрывочного характера, быстро исчезающий; так, один студент обнаруживал неопределенный страх, мнительность и заявлял, что профессор читает лекции исключительно для него, и этими заявлениями бред ограничился; другой больной говорил, что он видит нечистую силу, два разнородных электричества, из которых одно находится в нем, дальше его бред не развился и погас через несколько недель. Болезнь продолжается неопределенно много лет, и развивающееся слабоумие достигает различной силы, от сравнительно слабых степеней до глубоко выраженных, в которых больной совершенно не в состоянии обходиться без постороннего ухода. Легкие формы иногда встречаются среди странников, бродяг, юродивых. Несерьезные кражи большею частью съестного, поджоги по неосторожности, иногда и насилия легко совершаются такими больными, остающимися на свободе. Болезнь не всегда прогрессирует, в благоприятно протекающих случаях, хотя это бывает сравнительно редко, может остановиться в начальных фазах своего развития и настолько улучшиться, что граничит с выздоровлением; однако, и в таких случаях наблюдение за больным обыкновенно обнаруживает известную степень его дефективности. Эта форма характеризуется простым нарастанием слабоумия, без каталептоидных состояний, гримасничания, манерности, негативизма и других свойственных схизофрении явлений.

Эмоциональные реакции у схизофреников резко нарушаются, главным образом в направлении согласования с замыкательными рефлексами, лежащими в основе ассоциативных реакций. Поражает развивающаяся у больных эмоциональная тупость, часто обнаруживающаяся уже в первых периодах заболевания. Тонкие оттенки чувственных реакций, столь важных в отношениях между людьми, лежащие в основе социальных проявлений, страдают раньше всего; деликатные и застенчивые люди становятся дерзкими, грубыми, срывчатыми; несдержанность их доходит до оскорбления действием, до нанесения побоев, утрачивается способность сочувствовать чужому горю; в более поздних стадиях болезни исчезает чувство стыда—больные беззастенчиво онанируют в присутствии других, обнажаются, берут чужое, становятся грязными, неопрятными. На ряду с расщеплением интеллектуальных и эмоциональных реакций наблюдается как бы автономная неустойчивость последних, выражающаяся наступающими время от времени неожиданными аффективными вспышками, в большинстве случаев не требующими для своего возникновения внешних раздражителей. Безаффектный смех чисто рефлекторного характера, тоже без внешнего повода, Кгже давно отмечен К г а е р е 1 i п'ом в качестве одного из постоянных симптомов у схизофреников. Равнодушные рассказы больных о несчастьях их близких родственников, об их болезни, смерти поражают наблюдателя, больной может смеяться и спокойно продолжать есть при горестном известии; при посещениях близкими людьми больные гораздо больше интересуются приносимыми съестными припасами и лакомствами, чем самими посетителями, а иногда просто забирают у них принесенные продукты и уходят в свою комнату.
Эмоциональная тупость выражается в поведении и бредовых заявлениях больных: больной бранится, угрожает, но делает это монотонным голосом, в котором не слышно соответствующей аффектации, или прерывает свои угрозы смехом; высказывает монотонным голосом, что он погиб, прогнил, его не существует, он умер—и в то же время ест с видимым аппетитом; в начале заболевания депрессивные и маниакальные состояния схизофреников сопровождаются эмоциями надлежащей силы, при неглубокой степени слабоумия они также временами вспыхивают, но вообще расхождение характера заявлений и поведения больных с его эмоциональной окраской—типичная черта схизофреников.