Частное учение о душевных болезнях

Амнезия эпилептического состояния—характерное свойство болезни, но она тесно связана с глубиной помрачения сознания, с глубиной сумеречного периода; бывают случаи не только общего смутного или частичного воспроизведения этого периода болезни, но, хотя и редко, случаи сравнительно отчетливых воспроизведений; один из таких случаев я привожу для иллюстрации сказанного.
Р., 35 лет, по профессии фармацевт, еврей. В клинику душевных болезней В.-М. Академии поступал много раз, начиная с 1921 г. Брат матери страдал душевным расстройством, другой ее брат со странностями; у матери неровный характер; у старшей сестры эпилепсия, у другой сестры циклофрения, остальные три брата и три сестры нервные. Первый судорожный приступ падучей, повторившийся 6 раз в течение суток, случился у Р. в возрасте 20 лет. Первые годы судорожные приступы распределялись неравномерно — то их не было по нескольку месяцев, то они появлялись сериями, последние годы судорожные приступы через 1 — l1^ мес, только по ночам, с 1919 г. они стали сопровождаться последующим расстройством душевной деятельности, продолжающимся обычно дней 7 — 8; приступы послеприпа-дочиых психозов начались с 31 года. Крепкий, хорошо физически развитой и упитанный субъект; небольшие асимметрии в лице.
Поступление 30 марта 1923 г. На языке свежие прикусы, как след бывшего ночью судорожного приступа; дрожание век и пальцев рук, лицо гиперемировано, кисти рук синюшны и влажны; сухожильные рефлексы повышены, патологических рефлексов нет; зрачки равномерно расширены, реакция их живая. Сознание затемнено — плохо ориентируется в месте л времени, на вопросы не отвечает; видимо галлюцинирует, смотрит на потолок, поднимает руки вверх и резким движением выбрасывает их в стороны: возбужден, настроение неустойчивое — поет, свистит, а потом хватается за сердце, плачет, зовет на помощь, заявляет, что умирает; при этом аффектирован, заламывает руки. 31 марта. Громко и с чувством поет песни, ходит по отделению и стучит ногами о пол громко кричит; всю ночь не спал. 1 апреля. Сон далеко недостаточный, ест с принуждением; бегает по отделению, не узнавая знакомых врачей и персонал, плачет, говорит, что умирает, поет революционные песни и бьет в стену руками. 2 апреля. Спокоен, сознание после хорошо проведенной ночи значительно прояснилось, появился аппетит; с окружающими малообщителен, жалуется на общую слабость, головную боль; зрачки уже; гиперемия лица значительно слабее. 3 апреля. Совершенно спокоен и сознателен, настроение ровное, охотно беседует с окружающими, рассказывает о своих галлюцинациях и других болезненных переживаниях: он видел свою душу, которая поднималась на крыльях к небу и вступала в борьбу с врагами народа; считал себя бессмертным и думал, что спустился на землю лишь временно, чтобы испытать людей; выбрасывал руки в стороны, думал, что распространяет благодать на хороших людей, а, ударяя ногой и стуча в стену, наказывает эгоистов. 5 апреля в бодром, хорошем состоянии выписался из клиники.
Для характеристики переживаний Р. во время психоза привожу отрывок из его собственных записей: „Войдя в 5-е отделение клиники, я почувствовал полное остывание конечностей и дрожание ног, особенно вовремя сидения — смерть подступает!., но неужели я умираю? и так мало сделав для людей, прежде всего хороших, симпатичных, с которыми в жизни приходилось встречаться, а потом для страны, в которой я живу??.. Я начинаю пение различных мелодий (рапсодий); в связи с напеванием воскресают в памяти прекрасные переживания и хорошие люди, сыгравшие значительную роль. Это пение все становится прекраснее и утонченнее: оно, т.-е., напевание одной рапсодии, вначале заключается каждый раз сильным взрывом плача, означавшим или душевное страдание о погрешностях своих, или о тяжелой участи хороших и благородных людей в жизни и вообще обо всем том ужасном, во что прекрасную жизнь превратили мировые аристократы. Напевание другой рапсодии заканчивалось сильным криком, quasi вопросом — долго ли это так будет продолжаться?!.. И хотя тело уже остывает, но это пение все еще меня вдохновляет!.. Вся сила в моем только разуме, в моей сознательности, моей глубокой любви к страдаюшим; наконец, мои напевания первой рапсодии все более и более воскрешали в памяти замечательные типы, вообще хороших людей и их печальную роль в среде людской, и каждый раз пение заканчивалось тяжелым взрывом плача, и появилась уверенность, что это так будет долго продолжаться, пока этого взрыва плача, этого „Господнего" всхлипа весь мир не услышит. Всю силу свою я ощущал в голове; мне казалось, что я сияю каким-то сиянием, исходящим из моего мозга через глаза, я ощущал в голове это сияние, мне казалось, что оно только начинает разрастаться и что оно должно осветить весь мир. К вечеру я вообразил себя окончательно бессмертным и, напевая другую рапсодию, я все более и более в ней упражнялся, будучи уверенным, что мой голос дойдет до такой чистоты и силы, благодаря которым этот взрыв плача найдет отклик во всех человеческих сердцах и вызовет глубокое раскаяние. руководит мною одно пожелание, одну истину провозгласить миру: не будьте зверьми и не сокращайте своей прекрасной жизни! Не создавайте тысячей богов и миллионов пушек!— Жизнь одна!.. 8-го я оставляю клинику и глубокую, сердечную благодарность глубокоуважаемым медикам!"

В недавнее время Bratz предложил выделить особую форму эпилепсии. которую по наиболее выдающемуся ее проявлению и по условиям возникновения припадков он назвал аффективной падучей (Affektepilepsie). Эта разновидность наблюдается у тяжелых дегенератов, отличающихся крайней эмоциональной подвижностью; приступы болезни, выражающиеся в развитии-аффективных состояний (гнев, страх, депрессия, общее возбуждение), наступают в зависимости от внешних раздражителей эмоционального характера (причинение обиды, нанесение оскорбления, утрата и т. д.), но по моим наблюдениям могут развиваться и независимо от внешних воздействий. Приступы сопровождаются вазомоторными явлениями, расстройством кожной чувствительности, повышением общей рефлекторной возбудимости. Во время приступов больные могут совершать агрессивные и крайне жестокие действия, покушения на самоубийство. На ряду с аффективными приступами, обыкновенно кратковременными, бывают также приступы иного характера, как судорожные, нарколептические, фуги, сумеречные состояния и др. Одна из наших больных во время приступов аффективной эпилепсии обнаруживала каждый раз неудержимое влечение к самоубийству и совершала неоднократные попытки, от которых, по ее словам, никак не могла удержаться; она сохраняла воспоминание об этих состояниях; ее лицо во время приступов краснело, лульс становился напряженным и замедленным. К г а е р е 1 i п, соглашаясь, что аффективная эпилепсия должна быть выделена как одна из разновидностей этой болезни, слишком расширяет ее содержание, чем затрудняется распознавание этой формы.

Острое бессмыслие (amentia).
Название рассматриваемого здесь острого психоза принято соединять с именем венского психиатра Meynert'a — amentia Meynerti — не только потому, что он описал эту клиническую форму и выдвинул ее значение, но также и в отличие от старого значения этого названия, которым обозначались и случаи слабоумия; русское название острое бессмыслие предложено Корсаковым и кажется мне наиболее удачным и точным как в смысле перевода латинского термина, так и в смысле соответствия содержанию клинической картины. Одни авторы принимали amentia за самостоятельную единицу, другие видели в ней симптомокомплекс, который может развиваться эпизодически в течение разных заболеваний; отсюда значительное разнообразие названий, относящихся к одной и той же форме, как delire d'em-Ыёе—бредовая вспышка дегенератов (М a g n a n), confusion mentale (С h a s 1 i n), die Verwirrtheit (спутанность), acuter Wahnsinn (острое помешательство), Tobsucht (неистовство), paranoia acuta Westphal^ (острое сумасшествие), dementia acuta curabilis (острое излечимое слабоумие), галлюцинаторное помешательство (К raf t-Eb i n g), острый астенический бред (Mayser), dysnoia, или dysnoia deliriosa (Корсаков) и др.1 Литература, относящаяся к болезненным состояниям, обозначаемым приведенными наименованиями и некоторыми другими, так как здесь приведены далеко не все, потому что многие слишком устарели и совершенно неудачны (например, галлюцинаторная мания, меланхолия с возбуждением и т. п.), весьма велика; из старых и новых литературных источников, показывающих, как созидалось, развивалось и выкристаллизовывалось современное содержание понятия об остром бессмыслии, кроме работ самого Meynert'a, я могу указать на работы Fiirstner'a, Magnan'a, Wille, К г af t-Eb i n g'a, Смелова, Mayser'a, Корсакова, Wernicke, S t r a n s ky'oro, Hoche, Krae-pelin'a, Hartmann'a и S h г о е d e r'a.
Сам М е у n e r t, выделивший острое бессмыслие под названием amentia в самостоятельную клиническую единицу, сделал это, согласно требованиям научных взглядов своего времени, на основании чисто симптоматического принципа, а именно, на основании явлений „спутанности и помрачения сознания"; правда, симптом выдающийся, занимающий центральное место в клинической картине болезни, но очень нередко наблюдаемый и при других заболеваниях; поэтому Meynert, давший классическое описание клинической картины амечции, должен был допустить возможность развития ее и в течение других заболеваний, как прогрессивный паралич, эпилепсия, алкогольные психозы; острый бред также относится сюда; да и течение аменции оказалось чрезвычайно разнообразным по характеру изменения болезненных проявлений и по исходу болезни — то в быстрое и полное выздоровление, то в хроническое состояние, то в слабоумие, то в смерть. Разными авторами описано много вариантов течения аменции. Отмечались даже такие случаи периодического течения психоза, когда одни его приступы выражались развитием острого бессмыслия, а другие маниакальным или меланхолическим состоянием — клинические картины отдельных приступов такого периодического психоза шли, беспорядочно перемешиваясь между собою (Mendel). С возникновением и развитием учения К г а е р е 1 i п'а сборная и разнородная группа острого бессмыслия начала очищаться; из нее выпала наиболее значительная количественно часть ее содержания, которая отошла главным образом к циклсфрении и к схизофреническому слабоумию; таким образом, острое бессмыслие, являющееся еще в начале текущего столетия одним из очень распространенных заболеваний, распознававшимся легко и часто, превратилось в одно из сравнительно редких, в смысле его распознавания как самостоятельной формы; нередки аментивные состояния, распознаваемые по клиническому симптомокомплексу, имеющемуся в данный момент и наблюдаемому при различных заболеваниях, но самостоятельная аменция встречается не часто.

Схизофреническое слабоумие одно из самых распространенных душевных заболеваний; оно представляется обширной группой, объединившей в своем содержании ряд форм, признававшихся раньше самостоятельными. Каждому психиатру приходится очень часто устанавливать это распознавание. Из описания клинических картин видно, что заболевание характеризуется настолько типичными чертами, как схизофрени-ческая речевая атаксия с соскальзываниями, нарушение гармонического соотношения между ассоциативными и эмоциональными процессами, аутизм, негативизм, кататоническии симптомокомплекс в целом и в его отдельных проявлениях и некоторые другие признаки, что при их наличности правильность распознавания достаточно обеспечивается. Однако, следует помнить, что далеко не всегда клинические картины бывают настолько типично и отчетливо выраженными, что не внушают сомнения в смысле их квалификации; напротив, известно, что схизофренические черты встречаются при разнообразных психозах, как циклофрения, истерия, эпилепсия, прогрессивный паралич и др.; известно также, что и схизофреническое слабоумие в своих различных проявлениях дает немало сходного с другими душевными расстройствами, особенно в своих маниакальных и депрессивных формах, в острых галлюцинаторных состояниях. Поэтому не следует полагаться на симптоматическую диагностику, которая легко и неожиданно может обмануть, а необходимо охватить возможно полнее клиническую картину с ее течением, сменою симптомов и их развитием, и тогда только устанавливать распознавание.
Если распознавание схизофренического слабоумия установлено, определенный симптомокомплекс в связи с характером течения болезни обыкновенно легко позволяет определить, с какой именно формой общей группы имеется дело; затруднения в этом отношении касаются тех довольно многочисленных случаев, в которых черты, свойственные определенной форме болезни, выражены недостаточно отчетливо, не проходят через все заболевание, выступая в его течении эпизодически; напр., параноидное начало заболевания с присоединением в дальнейшем его течении кататонических симптомов или гебефреническое течение с присоединением тех же симптомов обыкновенно вызывают вопрос, с какой именно формой мы имеем дело— с параноидной, гебефренической или кататонической? Если распознавание схизофренического слабоумия установлено, в громадном большинстве случаев выясняется и его разновидность; первое гораздо важнее второго, и встречается ряд случаев, в которых точное определение разновидности наталкивается на ряд существенных затруднений, из которых далеко не всегда удается выйти; в этих случаях приходится довольствоваться общим распознаванием, не входя в детальное определение данного случая. Подобные случаи теснее спаивают отдельные элементы общей группы в одно целое.

Генуинная эпилепсия принадлежит в общем к неизлечимым заболеваниям, за исключением немногих случаев. Поэтому предсказание при ней должно ставиться крайне осторожно. Тем не менее. оно представляется различным в различных случаях. Возникают вопросы относительно силы и частоты припадков болезни, их влияния на умственные способности больного, возможности смертельного исхода. Болезнь обыкновенно протекает по различным типам: у одних она выражается в виде отдельных припадочных проявлений, наступающих с различной частотой; от нескольких припадков в день, в неделю, в месяц, а иногда и в год, но бывают случаи, когда промежутки между припадками растягиваются на год, на два и большее число лет, а иногда повторяются два—три раза в течение всей жизни больного. В одних случаях между припадками сохраняется довольно правильная периодичность, напр., при так назыв. менструальном типе у женщин, когда припадки совпадают со временем регул, в других случаях сколько-нибудь правильной периодичности отметить не удается. Следующий тип течения болезни выражается в наступлении припадков сериями или группами по нескольку припадков с небольшими промежутками между ними и более значительными свободными промежутками между отдельными сериями; как количество припадков в каждой группе, так и размеры свободных промежутков весьма различны. Наконец, самый тяжелый и опасный тип течения болезни выражается в развитии эпилептических состояний, status epilepticus, состоящих из ряда припадков, следующих один за другим почти без свободных промежутков, при чем один припадок может непосредственно переходить в другой; такие состояния обыкновенно сопровождаются повышениями t°, достигающей в отдельных случаях 42° и еще продолжающей повышаться после смерти, в случае ее наступления.
чает трудности и при повторных эквивалентах; оно труднее при отсутствии
этих данных, при распознавании эквивалента, как такового. В пользу эквивалента прежде всего говорит внезапность его прозникновения, отсутствие связи с внешними раздражителями, столь характерной для истерических состояний; глубокое помрачение сознания, нередко с неистовым возбуждением,. наклонностью к насильственным действиям, с аффектами страха и ужаса, с галлюцинациями такого же содержания, грубое и циничное поведение' неопрятность, попытки к самоубийству и самоизувечению, совершенно бессвязная речь, характеризующая глубокую адинамическую ассоциативную атаксию — все это заставляет высказываться в пользу эпилептического эквивалента; продолжительность его в большинстве случаев не превышает нескольких дней. Нередко в этих состояниях наблюдается влечение к воровству, бродяжничеству, различного рода грубым насилиям и другим антисоциальным проявлениям (эксгибиц^Ьнизм). При истерических душеЕных расстройствах и состояниях автомат^ма сознание помрачается не так глубоко, для истерии характерны живые галлюцинаторные переживания, смутное, а затем и отчетливое воспроизведение припадочного периода, чего почти не бывает или редко встречается при эпилепсии; истерический характер и отсутствие явлений слабоумия, развивающегося с течением времени у эпилептиков. А м е н ц и я развивается в связи с истощением различного, особенно инфекционного происхождения. Состояния возбуждения и спутанности при органических формах представляются лишь эпизодом клинической картины, характеризующейся рядом иных проявлений, равно как и возбужденное состояние при других психозах, напр., при схизофреническом слабоумии. Не следует забывать о важном значении серологических реакций и морфологическом исследовании крови, дающем при эпилепсии определенную формулу. При циклофрении помрачение сознания и спутанность никогда не достигают такой степени, как при эпилепсии. Но в литературе описаны и мною наблюдались случаи комбинированных заболеваний в виде сочетания эпилепсии с циклофренией; в этих случаях последняя протекает обычным путем, который прерывается изредка повторяющимися судорожными приступами; воспоминание о времени болезни сохраняется весьма подробное. Сказанное о распознавании эквивалентов почти всецело относится к распознаванию эпилептических психозов вообще, это распознавание существенно облегчается и находит себе твердую опору, если удается установить связь душевного расстройства .с судорожным приступом в смысле непосредственного его развития Еслед за приступом или в ближайшее к приступу время, а также, если в течение психоза наблюдаются судорожные приступы или petit mal.

Труднее устанавливается распознавание, когда дело идет о смешанных случаях истерии и эпилепсии; такие случаи несомненно наблюдаются и в них необходимо распознавать наличность сложной картины обоих заболеваний, но наличность такого сочетания должна быть строго проверена, так как она встречается нечасто, несравненно реже, чем распознавание истер о-эпи л е п си и, которое легкомысленно ставится в весьма многих случаях истерических припадков с судорогами, при чем никаких сколько-нибудь существенных оснований, его оправдывающих, кроме неумения разобраться в больном, в громадном большинстве случаев не имеется. Уремические и экламптические судорожные приступы описаны в соответствующей главе, при них, помимо общей картины -болезни, определяется в моче присутствие белка, при эклампсии повышается температура; по окончании эпилептического приступа больной обыкновенно быстро оправляется, чего обыкновенно не наблюдается при уремии. Эпилептоидные припадки при прогрессивном параличе и сифилисе мозга носят в большинстве случаев частичный характер, бывают более затяжными, и у больных отмечается ряд симптомов, свойственных основному заболеванию, /аскзоп'овская падучая характеризуется постоянным характером судорожных явлений, началом с определенных мышечных групп. Развивающиеся в зрелом возрасте (после 30 лет) судорожные приступы так назыв. поздней эпилепсии по своим проявлениям не отличаются от приступов генуинной падучей, кроме самого течения болезни, при которой обыкновенно довольно скоро наступают признаки умственной слабости; это объясняется тем, что поздняя эпилепсия связывается с развитием раннего распространенного артериосклероза (L u t h)<
Припадки petit mal .обыкновенно не возбуждают сомнений, если они начинаются в молодом возрасте, выражаются характерными признаками и чередуются с судорожными приступами; следует, однако, иметь в виду, что подобные же припадки наблюдаются в начальных периодах тяжелых органических поражений головного мозга, как сифилис мозга, прогрессивный паралич, артериосклероз; во всех подобных случаях- подробное исследование больного обнаруживает ряд симптомов органического поражения, да и возраст больного наводит на мысль о его возможности; течение припадка в одних случаях совершенно такое же, как эпилептическое petit mal, в других головокружение бывает более продолжительным; при упомянутых органических формах очень часто больной не так легко оправляется от припадка, как при эпилепсии, а в течение некоторого времени остается дезориентированным, плохо разбирается в местности, в окружающей обстановке, наблюдаются выпадения памяти, больной в течение некоторого времени не может выражать свои мысли, не в состоянии произносить слова; признаки органического заболевания после припадков обычно усиливаются.

Мы пришли к выводу, что генуинная эпилепсия есть заболевание эндо-токсического происхождения; теперь перейдем к рассмотрению вопроса о патогенезе падучного приступа в его различных проявлениях, как petit mal, судорожный приступ, приступ психической падучей, независимо от того, развивается ли он в качестве эквивалента или наступает вслед за судорожным. Этому вопросу было посвящено столько трудов, им занималось такое количество исследователей, что вкратце передать все его развитие со всеми подробностями невозможно, почему я ограничусь лишь самым существенным. Выяснению происхождения падучного приступа много способствовала возможность получить его экспериментально на животных, при чем особенно типичные приступы вызываются у собак.
Естественно, что усилия исследователей прежде всего направились на выяснение условий происхождения судорожного падучного приступа, как самого частого и бурного выражения болезни. Вопрос о мозговой локализации судорожного приступа вызвал очень большой ряд исследований и громадную литературу; было предложено несколько теорий происхождения падучных судорог, каждая из этих теорий имела своих сторонников, я привожу здесь главные, наиболее распространенные, из которых будет видно эволюционное движение вопроса на пути к его разрешению.

Другое ядовитое вещество, с которым связывается развитие падучей, это напиток, весьма распространенный во Франции и Бельгии, известный под названием абсента, токсическим элементом которого, повидимому, является полынь. Mag nan, опыты которого позднее были повторены мною в более широких размерах, показал, что введение в вену собаки essence d'absinthe cultivee, входящей в состав напитка, вызывает немедленное развитие типичных приступов падучей. Хотя некоторые из французских клиницистов (Fere) оспаривают возможность развития абсентной падучей у людей на том основании, что в состав напитка входит слишком малое количество essence, но я позволю себе оспаривать правильность такого отрицания, так как, произведя ряд опытов над животными, я убедился, что типичные приступы падучей появляются непосредственно вслед за введением таких малых доз как 0,03 куб. см на 1 кг веса животного; более крупные дозы дают серии приступов, а с дозы 0,12 уже получаются смертельные исходы, при дальнейшем повышении доз (0,13—0,14) уже наступающие безусловно. Весьма значительным рядом опытов я убедился, что все собаки под влиянием абсента дают эпилептические приступы, каждая доза абсента * вызывает падучный приступ или серию приступов, лишь пока продолжается ее действие, — хронического отравления я не вызывал, и приступов, отдаленных по времени от впрыскивания, в моих опытах не получалось. Принимая во внимание сказанное, особенно незначительную величину дозы essence d'absinthe, вызывающей падучный приступ, я не считаю возможным отрицать эпилептогенного влияния абсента на людей, тем более, что случаи припадков вследствие чрезмерного употребления абсента наблюдались. Smith (The Lancet, 1862,11, p. 619) приводит случай, в котором у одного мужчины, проглотившего 15,0 полынного масла, развился падучный приступ.
Повидимому, в токсическом начале essence d'absinthe мы имеем вещество, аналогичное по своему действию на нервную оистему тому токсину, который развивается в организме человека при генуищюй падучей и приводит к судорожным приступам или другим ее проявлениям. Попытки выделить инфекционное начало падучей оказались неудачными — получившиеся в этом направлении находки (В г а) не подтвердились. Последнее время инфекционная этиология падучей особенно отстаивалась Даркшевичем, который доказывает ее следующими обоснованиями: различные выражения падучей (судорожный приступ, petit mal, эквиваленты и др.) лучше всего объясняются локализацией инфекционных очагов поражения; случаи перехода парциалььой падучей в общую объясняются распространением очагоз поражения; периодичность появления падучных приступов объясняется накоплением в тканях мозга инфекционных токсических начал; инфекционное начало, влияя на мозговую кору функционально, повышая ее возбудимость, с течением времени вызывает в ней ряд деструктивных изменений. Судя по тому, что „генуийная эпилепсия" ' может развиваться в зависимости от различных инфекций, и на основании того, что у огромного большинства эпилептиков не открывается в прошлом ни одной из знакомых нам инфекций, автор высказывает предположение, что едва ли можно связать происхождение генуинной эпилепсии с какой-либо одной определенной инфекцией, а правильнее допустить, что эпилепсия вызывается самыми различными инфекциями.
Таким образом Даркшевич допускает двоякое значение инфекционной этиологии в возникновении падучей и ее приступов: во-первых, очаговые изменения в различных областях коры головного мозга, а во-вторых, перманентное присутствие этого начала в организме больного; против справедливости первого положения возразить трудно, с ним можно до известной степени согласиться, особенно если иметь в виду не генуинную эпилепсию, а эпилепсию, обусловленную органическим поражением коры головного мозга независимо от того, вызвано это поражение. инфекционной причиной или травмой черепа; что же касается допущения о постоянном нахождении в организме живой инфекционной причины, да еще сложного характера, то это допущение отличается значительной произвольностью: до настоящего времени постоянный инфекционный возбудитель не обнаружен, ни одиночный, ни множественный; имеются доказательства несомненно токсического происхождения болезни и происхождения эндогенного; кроме того, некоторые факты говорят против инфекционной этиологии генуинной падучей. Поэтому в настоящее время нет достаточных оснований говорить об инфекционном происхождении генуинной падучей, тем более, что это заболевание вполне объясняется иными установленными данными.

Цифры, указывающие на неблагоприятную наследственность в восходящих поколениях, подвержены большим колебаниям, и если одни авторы дают сравнительно невысокий коэффициент наследственности, как 46°/0 (Go w er s), то другие значительно его повышают—до 61,7°/0 (Binswanger) и даже 65,8°/0 (Dejerine, Finkh); Kraepelin приводит всего 45,7°/0. По данным Шоломовича, собранным весьма тщательно, эта величина приближается к 60°/0- Kraepelin справедливо замечает, что он не был бы склонным придавать слишком большое значение данным наследственности, если бы этот вопрос не рззрешался в положительном направлении результатами исследования эпилептической наследственности в тесном смысле слова, т.-е. случаев, когда эпилепсия наблюдается и у предков, и у потомков, на что было обращено внимание уже старыми авторами; так, Gowers обнаружил эпилептическую наследственность в 19,7%, Finkh в 21,2°/0 для генуинной эпилепсии; Kraepelin получил очень низкую цифру эпилепсии у родителей больных, а именно 8°/0; по Шоломовичу эпилепсия у предков встречается в 17,6°/0 эпилептиков. Чрезвычайно поучительные данные приводит Е с h e v e r r i а: от 136 браков эпилептиков, заключенных между 62 м. и 74 ж., появилось 533 человека потомков; из них 195 умерли в раннем детстве от эклампсии и в других судорожных состояниях, 27 ст других болезней, 22 было мертворожденных; эпилепсия развилась у 78; 18 идиотов, 11 душевнобольных, 39 параличных, 45 истеричных; здоровыми оказались всего 105, т.-е. около 20°/0. Важное значение наследственности видно также из тех случаев, когда среди детей одной и той же семьи оказывается несколько эпилептиков.

К психической эпилепсии, epilepsia larvata (падучая с явлениями помешательства), относятся такие случаи эпилепсии, в которых на ряду с судорожными и малыми приступами падучей и чрезвычайно редко без них наблюдаются приступы душевного расстройства, находящиеся в том или другом соотношении с первыми.
Психическая эпилепсия выражается психическими эквивалентами, пред- и послеэпилептическим помешательством в его преходящих, затяжных и хронических формах.
Термин epilepsia larvata принадлежит МогеГю, а эквивалент— Falret и Hoffmann'y и вошел в обращение с 1862 г. Под этим названием подразумевается психическое проявление падучей, заменяющее судорожный приступ; таким образом, понятие эквивалента ограничивается такими случаями, в которых на ряду с судорожными или малыми приступами падучей, обнаруживающимися у больного, у него развивается душевное расстройство, обыкновенно кратковременное, не имеющее непосредственного отношения к приступу, так как наступает вне приступа, самостоятельно, но в то же время являющееся его своеобразным выражением и замещением. По справедливому и меткому замечанию Kraepelin'a, эквиваленты выражаются развитием обыкновенно кратковременных и преходящих душевных расстройств такого же характера, как и наступающие непосредственно вслед за судорожными приступами.