Бредовая форма схизофренического слабоумия с обильными галлюцинациями
В. Т., девица, 25 лет, пост, в клинику 14 декабря 1922 г. Отец умер 42 лет от контузии, мать здорова; сестра матери умерла от рака. В. вторая в семье, росла здоровым ребенком, перенесла корь и коклюш. Регулы начались с 16 лет. Способности были средние; окончила институт. Отличалась веселым, общительным характером, но всегда была впечатлительной. С начала августа 1922 г. родные стали замечать перемену в поведении В. — начала „задумываться" и боялась говорить на улице, высказывала опасение, что ее подслушают; бросила домашние занятия, говорила, что переживает страшные минуты. Чтобы избавиться от этого состояния, ей показалось „нужным поступить в партию". Года за 3 до заболевания В. увлеклась одним молодым человеком, но затем заметила охлаждение с его стороны, что перенесла тяжело; он „предупреждал ее через других людей, чтобы она была осторожнее и не говорила ничего лишнего"; он вообще старался предупреждать ее и помогать ей. Некоторое время спустя ею увлекся другой человек, но не встретил взаимности, „старался ей вредить"; она стала высказывать предположение, что против нее „орудует какая-то компания", делая ее положение совершенно безвыходным. Накануне отъезда на дачу она выбросилась из окна 4-го этажа, „спасаясь от казни". Обе нижние конечности были сломаны, вследствие чего она была положена в больницу им. Эрисмана, где пролежала несколько месяцев, а затем поступила в клинику. Часть времени пребывания в больнице выпала из ее памяти; впоследствии она объясняла, что выбросилась из окна, спасаясь от ареста, так как ее должны отвести на Гороховую 2 в Ч. К. для казни и чтобы доломать ее ноги, сломанные в больнице.
В. ниже среднего роста, худощава, бледна, дрожание век, пальцев, фибрилярные подергивания языка. Сердце 72 в минуту; сухожильные рефлексы умеренно живые. Считает себя созершенно здоровой, ноги никогда сломаны не были, а только ушиблены ступни. Рассказывает, что в их доме жил комиссар, который „доносил о ней на ее службу"; она сильно волновалась и когда услышала от одной женщины, что на Бирже роют ямы (общественные работы), она решила, что ее поведут на казнь; выглянув в окно, она увидела, что рабочий роет яму (чинили канализацию) и тотчас же выбросилась из окна. Ориентируется хорошо, думает, что ее „запрятали по ошибке", ждет казни, говорит, что умрет прежаевременно. До казни ей отнимут ногу до колена; „слышала", что ее разорвут на кусочки и выбросят на помойную яму; она „сама просила" массажистку переломать ей ноги. 21—31—XII. Ей совершенно ясно, что ее ждет: ее подозревают, все бумаги находятся в Петросовете у коммунаров; ей „сказали": „чем скорее вы поправитесь, тем скорее с вами покончат"; ее окружает тайна, жить осталось недолго; казнь угрожает ей за преступление против партии коммунаров; другие люди хотят смягчить казнь, потому ей предварительно и сломали ноги; может пострадать и ее семья; весь персонал клиники — коммунисты, но если она бежит из клиники, то подведет клинику. 6 человек говорило ей о казни — одни просто предупреждали, другие сообщали, что ей оторвут ноги, чтобы она не убежала, одно лицо сказало: „Вас разорвут", знакомый сказал: „цайте себе надломить ноги, так будет лучше", она может указать всех этих людей. Сослуживцы и жилец из их квартиры доносили на нее. У нее в организме все испорчено, все не на месте. 1923. I. Прежние бредовые идеи и слуховые галлюцинации, но с 6—I говорит о предстоящей казни с улыбкой; воздух и клиническая обстановка для нее неблагоприятны, дома ей лучше, врачи, задерживающие ее в клинике,—преступники. II. Возбужденно требует выписки. Постепенно состояние больной выравнивается, почти не выказывает бредовых идей, много занимается вышиванием, охотно разговаривает, вооружена против матери. III. Собирается бежать из клиники, кругом шпионы, интересуется, есть ли шпионаж за другими больными. Матери сообщает, что она с трудом удерживается от сообщения окружающим того, что у нее на душе. Общительна. Занимается переводами с французского. IV. Снова усиление бредового состояния, не желает итти домой, так как дома преследования сильнее; часто возбуждается, высказывает мысли о самоубийстве. V—VI. Включает в свой бред весь медицинский персонал — врачи переломали ей ноги, сиделки шпионят; подозрительна; отказывается подавать руку. Кругом устроен „зверинец" — понаделали фигур, которые сидят в клинике по ? месяцев. Сон и аппетит хороший. VII. Временами вспышки возбуждения, слезы; против нее действует организация; просит очной ставки со студентом, жившим у них на квартире. Не подает руки врачам, не говорит даже с сестрой.
VIII. Пользующего ее врача не считает врачом; желающие убедить ее, что вокруг нет никакого обмана, что вокруг не „заводные куклы", „пусть не думают, что она дурочка". Значительную часть дня проводит, заткнув уши пальцами и закрыв глаза, не отвечает на вопросы, очень раздражительна. На вопрос о ее домашнем адресе отвечает: „вы его знаете", при повторении вопроса смотрит многозначительно и говорит: „вы поняли? Я вам сказала".
IX. Обыкновенно обращается к врачу со словами: „не подходите, вы можете издали видеть меня раздетой". По ее мнению, врачи видят ее насквозь, даже бронхи и другие внутренности. Затыкает уши и закрывает глаза, раздражительна. „Вы можете издали делать свои гадости". Врачей считает загримированными лицами; ее развратили, раздели, виноват в этом „Гаврилов" и др. Врачи гримируются, в кабинете —гримировочная. Лежит целыми днями, укрывшись с головой одеялом. Врачи наводят на нее „желудочный сон". Часто обращается с просьбой „умертвить ее безболезненно". X—XII. Все время проводит в постели, поведение то же, легко раздражается, кричит. 1924. I—III. Состояние приблизительно то же; не отвечает на вопросы, раздражается, затыкает уши, закрывается одеялом, все время плюет, заплевывая все одеяло, бранится, обвиняет врачей в том, что по ночам они проделывают над ней разные „мерзости", главным образом над ее половыми органами. Разговаривает с „голосами" днем и ночью. IV—V. В половине мая была переведена в другую больницу, осенью снова поступила в клинику в прежнем состоянии. Очень просит устроить ей свидание с дядей, который будто бы находится в той же клинике. Умоляет убить ее безболезненно, не подвергая мучениям. Временами галлюцинаторно-бредовые заявления своеобразного характера, напр., „графиня делает ей искусственные глаза". С января 1925 г. бред и галлюцинации тускнеют, распад личности значительно подвигается вперед. Раньше она писала много писем одному из врачей и родным, отражавших ее галлюцинаторно-бредовое миросозерцание, в настоящее время уже не в состоянии это делать. Отрывки из писем Т. „... Прошу не устраивать слежку за моей семьей, иначе я не могу итти туда, здесь тоже не могу находиться, так как это не больные, а корчащие из себя бог знает что...". „В. В.! Прошу вас без моего ведома ночью меня не усыплять, а если вам что-либо нужно с научной целью устраивать со мной, то вы действуйте не воровским путем, иначе я сделаю так, что вам не удастся продолжать ваших научных опытов... вы будете кормить меня через зонд, но не докончите ваших опытов... не мучьте меня воровским путем, а скажите прямо, что вам от меня нужно...".
На этих примерах видно, как быстро и пышно может развиваться галлюцинаторно-бредовое состояние, как начинают выступать схизофрени-ческие черты и как постепенно распадается личность больного.